Величие и блеск Востока: золотой султанат

Объявление

МЫ ПЕРЕЕХАЛИ!!! Ждем игроков и рекламодателей по адресу: http://greateast.rusff.ru/

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



английская русалка;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Время действия:
конец августа 1325 года, вечер;

Место действия:
дворец главного визиря, Бурса;

Участники:
Зульфикар Джанджар Ад-дин, Марджана;

Сюжет:
знакомство.

0

2

Она боялась грядущего так, как иной страшится казни за совершённый грех. Пусть и провела рыжеволосая пленница под опекой чернокожих евнухов и молчаливых служанок порядочный срок, равный пяти полным месяцам, пусть подучила язык, да нравы здешнего своего окружения, всё равно дрожала от страха, пока светловолосая рабыня вела её в баню, сдавая с рук на руки главное банщице и девушкам, в обязанности коих входило привести «медноволосую деву в надлежащий вид, дабы смогла та предстать пред очами господина».
Тихие голоса, чей шёпот не раздражал, а наоборот успокаивал, тяжёлые, но приятные ароматы благовонных притираний, - всё это витало во влажном воздухе бани, чьи полы были выложены голубоватой плиткой, а потолки столь высоки, что, даже запрокинув голову, Эйден не могла увидеть ничего, кроме воздушных клубов пара, что понимались вверх и казались облаками. Её уложили на низкую кушетку. Умелые руки касались тела, нежно массируя кожу, втирая круговыми движениями масла, разминая мышцы и навивая дремоту – сладкую, как шербет и тягучую, как лимонный сироп, что обычно разводят холодной родниковой водой.
Говорят визирь не зол. Говорят, что даже нежен с теми женщинами, кто приятен и люб ему. Уже успела наслушаться медноволосая пленница тех сплетен, что обычно распускали рабыни, от нечего делать, щебеча о всевозможных мелочах, плескаясь в бассейне или собираясь в небольшие группки у фонтана, бившего во внутреннем дворике сераля. Каждая из них мечтала побывать на его ложе. Каждая – родить сына, тем самым возвысившись над своими подругами. Однако пока, визирь не выделил ни одну из тех женщин, что принадлежали ему. Он не был скуп на дары многим и на внимание к некоторым, но на этом всё и ограничивалось. Стоит ли дивиться тому, что все прелестницы гарема ждали – когда же появится та, первая, и кем она будет. Сейчас, сквозь посторонние звуки, что кружили вокруг неё несмолкаемым роем, Эйден слышала обрывки фраз, явно обращённых к ней. Две женщины судачили о том, понравится ли англичанка визирю. Слишком худа, говорили они, слишком лицо угловато и напоминает чертами лик отрока более, нежели чем девицы. Куда этой странной, бледной незнакомке из земель варваров до той же Аише, чьи глаза, огромные, как маслины, а кожа цветом напоминает золотистый чай, уже несколько раз снискали благосклонность господина? Нет, не быть ей фавориткой.
«А я и не хочу», - упрямо отзывалась в мыслях своих Эйден, пока прохладные потоки воды, смывали с неё мыльную пену, а шёлк простынь – снимал остатки влаги с кожи, - «Я хочу домой!». Однако даже эта английская упрямица, что никак не могла привыкнуть к непривычной, перенасыщенной сладостями турецкой кухне и оттого не евшей почти ничего, кроме фруктов и хлеба, понимала, никогда уже ей не вернуться домой и потому, необходимо научиться жить как-то по-новому. По-другому.

Почему именно её плеча сегодня коснулся платок господина? Почему выбрали её, хотя из всех прочих женщин, она меньше всего желала этого?

Евнух, отличавшийся от прочих стройностью стана и чёрным, как ночь, цветом кожи, руководил всеми приготовлениями. Он сам вдел в уши рыжеволосой рабыни жемчужные серьги, собственноручно завязал на её талии кушак, аккуратно расправил локоны длинных, медных волос, распущенных по плечам. «Как только господин увидит тебя – поклонись ему и поцелуй край его одежд», - шептал его высокий, но красивый голос, пока Эйден вели по длинному коридору в покои визиря. «Как только господин заснёт – встань и иди. Рабыне не положено спать рядом со своим хозяином». «Если Аллаху будет угодно – ты станешь любимицей нашего господина». Удивлённая Эйден не сдержала смеха. Уже на пороге, почти минуя его, весело рассмеялась, демонстрируя белые, ровные зубы, непривычное украшение для европейки тех давних лет. Уж не повредился ли он в уме. Счастьем будет, если визирь не выгонит её вон, увидав худобу да бледность, неловкость и неуклюжесть за которую её здесь все вечно ругали и корили.
«Делай, что я говорю», - вновь шепнул на само ухо чернокожий Максуд и затворил двери за спиной англичанки.

Отредактировано Марджана (2012-09-09 15:48:07)

0

3

Великий Вазир предпочитал передвигаться по городу верхом, даже несмотря на то, что каждая его поездка оплачивалась долгой болью в раненой ноге. Кто-то может назвать это гордыней, но для Зульфикара это было вполне естественно.
Особенно мучительно было забираться на лошадь и слезать с нее – а ведь когда-то сын Мингди чувствовал себя в седле лучше, чем опираясь на твердую землю собственной парой ног.
Сегодня он инспектировал одно из своих любимых детищ – литейный арсенал. Там два мастера – византиец и араб – трудились над четырьмя новыми модфаа, третий, еврей Иосиф, колдовал над порохом, подмастерья обтачивали камни, плели корзины для картечи и обжигали горшки для снарядов с «греческим огнем».
Мастера сетовали на нерадивость двора, в недостаточных количествах выделявших им нужные ингредиенты – свинец, медь, очищенное железо, серу… Зульфикар, тяжело опираясь на трость, возводил глаза горе – кому, как не ему, знать об этом? Молодой (по меркам самого вазира) султан доверял его интуиции, но ретрограды из его окружения постоянно бросали сучья под круп лошади османской экспансии.
Он лично осмотрел новенькую модфаа «Нур-ад-дин», ласково, как женщину, гладя ее толстые бронзовые стенки. Это орудие лучше тысячи слов скажет врагам султаната волю Светлейшего, а возможно, когда-то приведет Зульфикара в замок, у стен которого его отец пал от предательского кинжала… или даже вновь откроет перед ним ворота Коньи, в которой правил уже сын изменника Орхана…
Несмотря на ломящую боль в ноге, Зульфикар был доволен. Кое-как спустившись на специальный пандус, взяв у нукера трость, он пошел в дом. Слуги сняли с него куфтан и тюрбан; один из нукеров, нубиец, забрал саблю и ханжар, другой, пожилой сириец – кошель и печать. После этого зульфикар спустился в комнату омовений. Там рабыни сняли с него сапоги и остальную одежду, после чего вазир проследовал в свой домашний хамам.
Очистившись в парилках, омывшись в бассейнах, приняв сеанс массажа, вазир словно снова на свет народился – даже нога больше не тревожила. Одев домашнюю одежду, он поднялся наверх, где его уже ждали слуги,  жестом он велел удалиться обоим писарям – труды на благо Порты на сегодня были завершены., затем дал распоряжение поварам, а потом обернулся к последнему из присутствующих, Максуду.
- Эффенди, - сказал тот, кланяясь. – Желаете сегодня женщину? Мы с Вашим целителем считаем, что Вам просто необходима женская ласка, Ваши труды на благо державы изнашивают Ваше здоровье…
- Я знаю, что говорит мой целитель, Максуд
, - остановил его вазир. – Но мне до зубовного скрежета надоели те наложницы, что Вы мне поставляете.
- У Вас есть какие-то претензии ко мне, эфенди?
– сник Максуд.
- Разве что к Аллаху – на небесах перестали делать прекрасных  гурий и посылают на землю сплошь негодные сосуды, - с Максудом Зульфикар мог быть откровенен, - Хотя, возможно, я старею и привередничаю.
- Не стоит говорить так, о эфенди! Вы крепки, как булатная сталь и сильны, как тигр Гиркании.
- Ты же знаешь, что я не люблю лесть…
- устало сказал Зульфикар, а затем пристально посмотрел на евнуха. – А почему, Максуд, у тебя вид как у фенека, стянувшего с султанского стола запеченного в меду фазана?
- Потому, эфенди, что сегодня у меня есть для Вас что-то, что, несомненно, заставит кровь в Ваших венах заиграть так, как играет напиток, запрещенный правоверным и опьянит Вас как он же.

Зульфикар улыбнулся:
- Давно ты не был столь красноречив, Максуд. И твое красноречие заставило мою душу усладиться предвкушением. Что ж, надеюсь, результат меня не разочарует.
Поклонившись, Максуд удалился, а Зульфикар поднялся в свои покои, на ходу зайдя в библиотеку. Он собирался почитать сборник армейских дигест, но почему-то выбрал свиток Овидия. Такие тексты он называл «имам баялди»…

Двери отворились, и в них появилась…
Оторвавшись от книги, Зульфикар посмотрел на девушку, вошедшую в его покои. И, сколь бы штамповано это не звучало, его сердце сжалось. Почему? Он не смог бы сейчас ответить на этот вопрос. Девушка была настолько же восхитительна, насколько далека от канонов красоты. Зеленый газ платья не скрывал ее фигуру, казавшуюся столь же прозрачной, как овивающий ее шелк. Бледная кожа напоминала собой лунный свет. Огромные глаза пылали еще ярче от каёмок сурьмы, а волосы, похожие на пламя, казалось, вот-вот разовьются обратно из плена халиальных кос…
Зульфикар поймал себя на мысли, что ему доставляет удовольствие даже простое созерцание девушки. Он чувствовал себя премудрым Сулейманом, впервые встретившим Зуламиту.
Он видел, что его молчание пугает девушку, но не спешил нарушать его. Всему свое время, свой вес и своя мера. Зульфикар ждал, когда стоявший перед ним цветок раскроется в движениях, жестах, словах.
Ему вдруг стало удивительно хорошо, словно он при жизни был восхищен в сады Аллаха, но внешне вазир ничем ни на йоту не выдал этого. Он ждал.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC