Величие и блеск Востока: золотой султанат

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Величие и блеск Востока: золотой султанат » Реальность » Кровавый полководец и прекрасная танцовщица


Кровавый полководец и прекрасная танцовщица

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время действия:
4 августа 1330 года
Место действия:
Дворец султана, затем лагерь Амальрика
Участники:
Амальрик, Ясмин
Сюжет:
  Когда Ясмин в три часа ночи незнакомка в одеждах служанки, с прикрытым вуалью лицом, сообщила, что якобы султан хочет видеть её танец, она направилась к нему в покои. Но лишь несколько шагов в опустевшем зале, и сдутая из свитка пыльца лотоса, что растёт в болотах Куша - как план Амальрика начинает исполняться.

0

2

Завтра, может, кто то и вспомнит, что в те времена, когда бодрствуют только воры и те, кто только создали свой союз, выслушав никах муллы, прошёлся по залу Амальрик, но когда стража благополучно дремлет, а твои загрушает стрекот цикад, всё заготовлено - верные люди сторожат отдохнувшего коня, готового скакать туда, куда укажет ему полководец, и способный выдержать вес двоих человек, и то, Ясмин такая хрупкая. Он запомнил каждый изгиб её тела, когда она танцевала перед ними, сладостые очертания её бёдер, и хотелось причмокнуть от воспоминаний, но тишина важнее эмоций.
  Поспешные шаги. Кто это, если он перепутает сейчас Ясмин со служанкой, возвращающейся из покоев слишком уж любвеобильного стражника, или же с кем то ещё. Вот... гибкие очертания, скрытые под покрывалами. Амальрик, правда, и сам скрыл лицо. Но, если это не Ясмин, всё равно придётся израсходовать иссушённую пыльцу, дабы избежать визга.
  И он появился перед хрупким силуэтом, бесцеремонно приподнял вуаль, скрывающую лицо юной девушки. Да, это Ясмин. Затем приподнял покрывало со своего лица, обматывающее его, словно полумифического хашшашина с далёких гор, поднёс к лицу свиток и дунул в лицо девушки. Пыльца осела на лицо, Амальрик подхватил обмякшее тело девушки. Из тени колонны выступил ещё один человек. Иззарк, его верный соратник. Ни слова не говоря, всё уже было обговорено заранее, он вытащил из за пазухи мешок и моток верёвки с узлами. Третий этаж, залы высокие, прыгать, да ещёё и с Ясмин, оба костей не соберут. Ясмин в мешке, мешок закреплён за спиной, Иззарк держит верёвку. Амальрик так же молча спустился по верёвке, всё же удачное время, когда дворец спит, а залы пустуют. Внизу уже конь ждёт, следы копыт утром обнаружат, но как далеко будет Амальрик со своей ношей.
  Три дня, превратившиеся в бесконечный месяц, но Абаль не пускали во дворец, отправляя то на кухню, то ещё куда, и саму пыльцу пришлось искать дольше, но мучительные ожидания закончились. Торжествующий Амальрик сел на коня. В сумерках можно и не разглядеть мешка перед седлом. Как же приятно трогать мешок этот, чувствовать бёдра танцовщицы.
  Страже пришлось бросить горсть золотых, но ворота открыли, и тут можно быть спокойным, никто не признается, что открывали ночью ворота, чтобы не расстаться с головой. Время мирное, войск под стенами нет, потому можно и пренебречь дисциплиной, чтоб наутро можно было пойти потратить золото на базаре, прикупить не только перчёных колбасок с лепёшками, но и кому - то отдать деньги хранительнице очага, кому - то спустить денежки в доме удовольствий, где Амальрик сговаривался с Абаль, у каждого свои цели, но они могли помочь друг другу. Амальрик улыбнулся в бороду, когда пришпорил коня. Объяснить, что он скачет к себе в лагерь за городом, объяснения приняли, стража не задала вопросов.
  Вот и город уже позади, он в поле, поросшим редким солончаком, мешок зашевелился. Амальрик остановил коня, спешился, снял мешок с коня, развязал его. Он не стал ничего говорить, пусть женщина первой задаст свои вопросы, он ответит на них.

+2

3

Ах, как печальны были дни Ясмин! Попав в гарем султана, ей снова пришлось проходить изнурительный путь расспросов обитательниц верхней части. Девушка была слишком умна, чтобы показывать характер, дерзить или пытаться отвязаться от надоедливых женщин и девиц. Да, очередная игрушка господина растревожила обитательниц гарема. Ни днем, ни ночью не было покоя юной черкешенке. В первую же ночь она не сомкнула глаз, отвечая на вопросы. Днем ее испытывала мать султана. Вечером господин призвал ее развлечь танцами. Ночью вновь были расспросы. Девушке удавалось поспать лишь в утренние часы. Но это только было начало большого пути. На следующее утро начались занятия по этикету и грамоте, но черкешенка владела ими, чем несказанно удивила валиде. Да, девочка старалась понравиться, чтобы однажды иметь возможность стать женой султана и родить ему сына. Княжеская кровь, текущая в ее жилах, не могла бы успокоиться окажись черкешенка в руках бедняка или того хуже. Ясмин поклялась себе , что приложит все усилия, хитрость и знания, чтобы добиться этого, а потому терпеливо все сносила, даря улыбки окружающим, стараясь услужить валиде. В свободные минуты Ясмин читала книги, занималась рукоделием, придумывала новые танцы. Даже досадная ошибка черкешенки , когда в танце перед другом господина с ее лица слетела вуаль, забылась. 
Спустя несколько дней к Ясмин приставили рабыню. Черкешенка, как и другие девушки гарема, подивились этому. Рабыня была несговорчивая, а если и говорила, то речи ее были остры, словно жала диких ос. А глаза ее блистали недобрыми огнями. Да и движения рабыни были резкими, порывистыми - девушки так себя не ведут. Ясмин не нравилась эта особа, она даже побаивалась ее. Осмелев, черкешенка попросила валиде помочь ей и убрать странную девицу, но женщина лишь рассмеялась на просьбу, однако девицу на два дня убрали от Ясмин. Но день сменяет ночь, а ночь день. И на следующий - вернулась рабыня. Ее губы трогала легкая улыбка, он была покорна и услужлива, но глаза...глаза светились недобрым пламенем, словно пытаясь выжечь Ясмин, опалить. Черкешенка старалась не думать об этом, избегала свою служку, но та, точно тень преследовала ее. С неспокойным сердцем ложилась спать Ясмин. В груди что-то трепетало, ныло. Что-то тревожило девушку. Был поздний час, Ясмин только забылась сном, но тут к плечу ее кто-то притронулся. Черкешенка распахнула глаза и увидела перед собой рабыню. Та приложила палец к губам и помнила Ясмин за собой, но девочка и не думала шевелиться, она лишь отрицательно покачала головой.
- Прошу Вас, госпожа, скорее! - шептала служанка, протягивая Ясмин одежду, - Если Вы не поможете, то она умрет! - шептала девушка, настойчиво дергая Ясмин, помогая одеться.
- Кто? Мне взять мази? - ошарашенно прошептала Ясмин, но девушка что-то шептала так тихо что черкешенка не могла разобрать ни слова.
Вспомнив, чему ее учили, а учили ее помогать людям, бытьь милосердной и отзывчивой, девушка прихватила сумку с бальзамами и мазями и засеменила за рабыней. На удивление евнухи и стража открывали им двери, от чего Ясмин уверовала, что ее помощи и правда кто-то ожидает. Девушки вышли с женской половины дворца, и тут путь им преградил мужчина. Черкешенка и ахнуть не успела, как в лицо ее полетела какая-то пряная пыль. Ясмин хотела закричать, но вдруг так ослабла, что сил едва хватило, чтобы сделать вдох. Лишь где-то в закоулках сознания танцовщица поняла, что ее засовывают в мешок и взваливают на коня. А потом сон и усталость и вовсе сморили юное тело.
... Пробуждение было тягостным, очень хотелось пить. Еще не раскрывая глаз, Ясмин облизала пересохшие губы. Распахнув ресницы, девушка увидела лишь тьму мешка. Значит, это не сон. Чем я так прогневала богов, что испытываю все это... Да накажет Аллах того, кто совершает злодеяние! - взмолилась Ясмин, чувствуя, как отекли ее руки и ноги, как онемел от длительного лежания живот. Девушка пошевелилась. Черкешенка осознавала, что лежит поперек лошади, и эта лошадь куда-то скачет. Но скоро все прекратилось и девушку подхватили, снимая с коня. Мешок спал и... она увидела перед собой того, кто отрубил голову сатрапу, перед кем она танцевала в покоях султана!
- Ты?! - ахнула Ясмин, глаза ее расширились, а грудь беспокойно вздымалась от страха и негодования, - Вор! Ты посмел выкрасть меня из гарема! Тебе отрубят голову так же, как и ты лишал голов других! Да простит меня Аллах, но ты ответишь за это! - последние слова танцовщица уже выкрикнула.
Девушка вдруг развернулась и побежала назад, не желая оставаться рядом с этим коварным человеком. Она не знала дороги, она бежала медленно, путаясь в подоле, и едва ли пробежала десяток метров, как была настигнута похитителем.
- Пусти меня! Пусти! - закричала Ясмин и с силой ударила мужчину, оставляя след от ногтей на его щеке и звонкий шлепок пощечины.

+2

4

Пощёчину и даже ноготки Ясмин на своей коже Амальрик воспринял не без удовольствия, улыбнувшись в бороду, когда она бросилась прочь. Вокруг был только песок, яркое солнце и никого вокруг, разве что горная гряда на горизонте, где располагались его воины, несущие службу в крепости, охраняющей перевал, отребье, ставшие воинами и получившие заслуженную славу, они не были во дворце и не ждали его, но там он будет в безопасности, он с его прекрасной пленницей. Амальрику ничего не стоило заарканить танцовщицу, но он стоял, глядя, как она бежит по аескам и, сдавшись, останавливается. Предстоит долгий, изнуряющий путь в крепость, и наверняка рано или поздно к нему прибудут послы султана, потребовать возвращения кровавого полководца, что одиноко стоял сейчас, держа своего верного Нергала. Какое - то древнее божество, откуда оно взялось, неизвестно, один из сонма древних богов, что канули в небытие и старые легенды, когда на землю пришло христианство и мусульманство. И, лишь когда девушка остановилась, она одна посреди пустыни, весь день Амальрику предстояло идти пешком, ведя своего коня за собой по приметам, ведомым ему и иным пустынным кочевникам. Кто знает, может, его уже заметили с незримых пока ещё его глазу башен крепости, и сообщили, что движется их командир, и могут прислать за ним всадников. Его зуагиров. Недавно ещё это был простой сброд, теперь ставшими воинами, не мыслящими себя без луков и сабель, и решивших посвятить себя службе, а не скотоводству и плугу. К ночи они доберутся до крепости, где Ясмин он сможет предоставить одну из комнат для гостей, приставив к ней прислугу, подобающую его сану. Сану возлюбленной Амальрика. Ради этого полководец едва не попал в немилость к султану, но он сделал своё. Он просто забрал Ясмин из гарема, где она была лишь танцовщицей.
  - Султану придётся смириться с тем, что его прекрасный цветок более не его. Три дня назад я просил его отдать тебя мне в жёны. Его слова были просты. То, что сумею забрать тебя - он исполнит мою просьбу. Если чьи головы и полетят, так это начальника стражи за то, что этой ночью они играли в кости вместо того, чтобы бдительно нести службу во дворце. И я готов ответить перед султаном за свою дерзость.
  Амальрик не держал её, зачем? То, чего он так жаждал, свершилось, прекрасная танцовщица великого султана рядом с ним, он, разумеется, и не знал, что она видела, как полководец, исполняя приказ разъярённого Амира аль Махмуда, отправился во дворец сатрапа. Пока он покупал самых дорогих наложниц и украшал свою сокровищницу редкими камнями, из за того, что дань не доходла до казны, воины султана недополучали оружие и броню, всё это требовало содержания. Но имени султана хватало, чтобы воины свтрапа бросали оружие и разбегались, никому не хотелось быть казнённым позорно и мучительно за измену султану вместе с сатрапом, от которого нужна была только голова. И, когда воины сатрапа выдали своего господина сами, клянясь в своей верности султану Амиру аль Махмуду, Амальрик одним взмахом своей кривой сабли обезглавил государственного вора и победно поднял голову над собой, хотя этим он избавил самого сатрапа от гораздо более страшной участи, этим он и предотвратил резню во дворце, будь у самого самрапа верные ему сторонники. Он расправился с казнокрадом и вернулся, не заметив сразу Ясмин. Он и не знал о том, что Ясмин прежде своими танцами услаждала взор самого сатрапа, а потому спросил:
  - А откуда тебе известно, о прекраснейшая из небесных гурий, что я рубил головы?

+1

5

- Султану, да будет милостив к нему Аллах, придется смириться с твоей дерзостью? - от наглых слов похитителя у Ясмин перехватило дыхание, стрелы угольных ресниц блеснули алмазами в предрассветных солнечных лучах, отражаясь в темном янтаре прекрасных глаз черкешенки, - В моих жилах течет кровь правителя, и ты думаешь, безродный, что я буду услаждать твой взор своими танцами, а слух песнями? - дерзко воскликнула Ясмин, не пряча глаз, как подобает покорной девушке. Весь облик ее напоминал маленькую, но грозную пантеру, что готовится к прыжку. Натянутая, точно струны саза, Ясмин опасалась, что мятежный воин тронет ее, тогда  у нее уже не будет шансов вернуться в гарем султана. Юная черкешенка не сомневалась, что стоит им только достигнуть дворца полководца, как он овладеет ею, она видела, как это было с девушками из гарема сатрапа, она видела, что вытворяли его же, одичавшие и налетевшие, точно стервятники, воины. А в гареме султана у нее был шанс получить статус жены, она молила об этом своих языческих богов. Не сотворив никому зла, красавица надеялась на благосклонность судьбы. Сколько лет провела она дома, воспитываясь лучшими учителями, сколько прочитала книг, выучила чуждый и грубый слуху язык, оттачивала мастерство танца и пения. И для чего? Доставлять удовольствие тому, кто не достоин этого? Ах, как она была разочарована! Солнце, еще раннее, но уже раскаленное, прошлось шершавыми лучами по обнаженной коже черкешенки. Испугавшись потерять диковинную для этого  края белизну кожи, Ясмин поспешила укрыться в одежде от "огненной кошки". Накидывая на голову покрывало, Ясмин снизошла до ответа похитителю:
- В день, когда кара султана обрушилась на сатрапа, для которого я танцевала, рука Аллаха направила тебя в его дом, чтобы своей секирой ты обезглавил его. Я видела это собственными глазами из башни, окна которой выходили на внутренний двор. Я видела смерть старости, чьи виски венчало серебро прожитых лет, - она сделала паузу, облизнув пересохшие губы, - И видела зрелость, что не побоялась забрать жизнь... - воспоминания того ужасного дня стаей воронов обрушились на Ясмин. Ей было жаль старика, что называл ее дочерью и заботился долее двух лет, и ей было страшно, - Если ты только посмеешь... посмеешь обидеть меня, Аллах покарает тебя.
Вспомнив о той ночи и жестокости полководца, Ясмин почувствовала себя обреченной. Даже если ее вернут, то вряд ли участи ее можно будет позавидовать: нижний гарем, невольничий рынок или смерть - вот судьба изменщицы. Ведь это она сама. пусть и поверившая в обман, но своими ногами пересекла женскую половину дворца. Это она не звала помощь - кого волнует могла или нет... Точно лань, попавшая в силки охотника, Ясмин склонила голову и неторопливо, поигрывая округлыми бедрами, красоту которых не мог спрятать и мешковатый балахон, прошла мимо полководца в том направлении, куда он вез ее ранее. Гордая осанка, почти невесомые движение, легкая поступь - вот что представляла собой Ясмин, уверенно ступающая по золоту песка, что нагревался под солнцем. Весь вид черкешенки выражал и решимость, и обреченность. Весь вид ее, напоминающий цветок жасмина из древней легенды, кричал: "Я предпочитаю сломаться, но не согнуться!"
Она шла молча, экономя силы, задыхаясь от солнца, томимая жаждой, но не показывала этого. Они шли, шли, шли, а песок все не кончался. За барханом открывался новый бархан, и казалось, не будет пощады путникам, так неосмотрительно оказавшихся посреди сыпучих песков. Но черкешенка полагалась на полководца. Однако на свои силы положиться она уже не могла.
- Постой, - только и промолвила Ясмин, оседая на песок.
Голова нещадно кружилась, а ноги отказывались идти. Да и мягкие шелковые туфельки, кажется, уже стерлись в следу - слишком уж явственно Ясмин чувствовала под стопами не на шутку раскалившийся песок.

+1

6

- Не секирой, а саблей, той самой, что сейчас при мне - поправил Амальрик девушку - и я оказал ему милосердие, казнокрадов султан не жалует. Сам видел, что делают с такими. Открывают рот и льют в горло расплавленный свинец. А потом оставляют умирать в назидание другим, у кого есть желание дотянуться до казны султана. И, не казни я его, кто знает, будь он жив, возможно, это спровоцировало бы восстание. А султану нужен мир.
  Он шёл к горной гряде, стараясь держаться вровень с Ясмин, которая то и дело уходила вперёд, не желая садиться на коня, шёл, оставляя позади бархан за барханом, прикрыв лицо, щуря глаза, чтобы не ослепнуть от яркого солнца, Нергал шёл, увязая в песке и сердито фыркая, идин раз пришлось остановиться и пожертвовать одним из двух бурдюков, напоить животное, он ждал, пока конь напьётся тёплой воды и почувствует прилив сил, горы упорно не хотели приближаться, то маня к себе, то скрываясь за барханом, пока они спускались в низину, сам он терпел жажду, понимая, что девушка, выросшая в роскоши дворцов, не привыкла к подобным лишениям, в отличии от него. У самого Амальрика были запрятаны зёрна кофе ,и он жевал их, чтобы не сморило от жары, пришлось сделать ещё одну остановку, ещё раз напоить коня, оставался только малый бурдюк из козьей кожи, в которой он приберёг воду для себя и Ясмин. И, пока он второй раз поил коня, девушка пошатнулась, оседая на песок, Амальрик поспешил к ней, открыл бурдюк с водой, приложил к губам девушки, он сидел и терпеливо ждал, пока она напьётся. Сам он не приложился - Ясмин наверняка захочет пить ещё, а он дотерпит до ночи. Не впервой преодолевать пустыню с такими же закалёнными в боях воинами, сначала с крестоносцами, потом и с сарацинами, когда нужно было спешно прибыть на грядущую битву. Или если единственный путь к отступлению был только через пустыню, обходить слишком долго. Впереди раньше был пастуший колодец, но он пересох. Пески неумолимо забирают жизнь, если она появляется среди них. И, тем не менее, она здесь была.
  Бурдюк почти опустел, девушка пила жадно, но, наконец, отстранилась, он был небольшим, этот бурдюк. Но теперь ей не грозит обезвоживание, которое для Ясмин может стать смертельным.
  - Я не обижаю женщин - сказал, в конце концов, Амальрик - садись на коня. Я поведу.
  Амальрик подставил ладони, помогая Ясмин взобраться на коня, помог просунуть ножки в стремена и покачал головой - её ножки так просто обгорят к вечеру, солнце нещадно палит обнажённые участки кожи. Покачав головой, Амальрик достал нож, разрезая опустевшие бурдюки, в которых оставались капли воды.
  - Подожди - он принялся обматывать её лодыжки кожей от бурдюков, получилось не очень красиво, но практично. Сняв с лица бурнус, Амальрик предложил девушке одеть его, до вечера её личико не выдержит столь беспощадного солнца пустыни, и настоял на своём. Конечно, идти самому теперь грозило солнечным ударом, но...
  Вот и кактус, Амальрик достал свою саблю и отрубил одну из лап на кактусе, отчистил от колючек одну сторону, вложил саблю обратно в ножны и принялся ножом чистить кактус, вкус невероятно горький, хочется плеваться, но он ел его, понимая ,что до вечера у него больше ничего не будет, немного инжира припасено для Ясмин, если она проглодается. Его Нергал и то презрительно отвернулся от такого угощения, что едят верблюды. Или такие, как Амальрик.
  Нет, горы становятся ближе. Но и солнце как раз стало самым жарким. Часа три дня, самая жара ,которая ещё долго не будет спадать. Но первые башни крокотными, еле различимыми иголочками, уже выступили среди горных вершин.
  - Там есть ручьи, ещё немного - подбодрил он Ясмин, отложив всё остальное, в том числе и объяснение, на потом.

+1

7

Незлобливость воина удивляла Ясмин. Другой человек уже давно бы наказал танцовщицу и за дерзость, и за непокорность. Жадно отпивая из бурдюка, Ясмин чувствовала, как силы вновь возвращаются к ней. А после того, как воин усадил ее на коня, бережно обвязал лодыжки кожей да еще отдал свой бурнус, Ясмин и вовсе почувствовала некоторое облегчение. Однако совесть гложила ее сердце. Так несправедливо заносчиво, дерзко говорила она с этим господином, обижая своими словами. Взор, горячее шоколада, был брошен в спину полководца. Ясмин думала, может ли она обратиться к нему или лучше ей помолчать. Но запретить себе говорить черкешенка не могла, да и как это сделать, если на сердце тяжесть. Девушка постаралась придать голосу теплоты, обращаясь к своему похитителю:
- Прости меня, - Ясмин хотела добавить «господин», но не стала, не ясно еще было господин он ей или нет, - Не мне судить о твоих поступках.
Это было лучшее, что она могла бы сказать сейчас. Обещать что-то? Глупо. Выказывать недовольство – было. Пытаться сбежать – смерти подобно. Смириться – никогда. Что же остается? Терпеть! И Ясмин терпела. Она терпела жару. Она терпела жажду, не осмеливаясь более просить воды и понимая, что ее спутник переживает лишения куда большие, нежели сама. Глядя на бесконечный песок, что шелестел под их следами золотым морем, Ясмин вспомнила море настоящее. Ласковое, рождающее волну за волной. Море, дарящее прохладу в самый жаркий полдень. Память услужливо перелистывала страницы книги воспоминаний, рисуя в воображении девушки и кипарисы, и можжевеловые кусты, и сосны, и акации. Но самое главное – обширные поля, колосящиеся пшеницей. Ясмин прикрыла веки, прислушиваясь, вдыхая. Она хотела услышать песнь девушек за работой, почувствовать аромат свежескошенной травы. Ах, как желала бы она упасть сейчас в мягкий, такой пряный, зеленый стог! Да, нежная черкешенка родилась в княжеском дворце, но душа ее каждый раз уносилась не в каменные своды, а в поля, луга и рощи. Забывшись, девушка затянула любимую песню, что звонкими переливами поплыла над песками. Эта песня была о любви к родному краю. И не нужно знать красивого черкесского языка, чтобы по теплу и дрожи голоса, по нежности, с которой звучали слова, понять, что поется в ней о красоте природы и об отчем доме. Когда же Ясмин опомнилась, то замолчала, немного склонив голову. Она не знала, понравится ли полководцу ее песня и могла ли она позволить себе петь. Слезы выступили меж смеженных ресниц, точно алмазы, блестя на солнце. Одним взмахом руки Ясмин прогнала наваждение.
Сколько времени они уже шли было не ясно, но, наверное, очень долго, потому что солнце уже поднялось на пик своей вершины и норовило скатиться вниз, к горизонту. Девушка уже устала сидеть.
- Я уже отдохнула, господин, спасибо, - девушка чуть дернула конскую сбрую, подавая тем самым сигнал мужчине, - Я бы хотела дальше немного пройтись.
Мужчина помог спешиться Ясмин. Она старалась не обращаться к нему лишний раз, но не всегда это получалось. Теперь же девушка изрядно проголодалась, но не подавала виду. Если еда есть, то господин сам предложит ей. Спросив разрешения повести коня, чтобы помочь спутнику, черкешенка взяла под уздцы коня, погладив его гриву, чтобы он не показывал гордость. К сожалению, девушке нечем было угостить скакуна, но она пообещала ему, что обязательно принесет ему лакомство, как только появится такая возможность. Будто бы поняв ее слова, конь вдруг коротко заржал, кивая. Ясмин повела животное, разговаривая с ним. Со стороны это выглядело, должно быть странно, но эти двое понимали друг друга. Ясмин рассказывала жеребцу о прекрасных и грациозных лошадях,  что дышат вольной грудью, резвятся в стадах, купаются в горных реках. Слова ее сплетались в сложные виньетки, разлетались кружевом, под ласковым шелком тихого и нежного голосочка Ясмин, складываясь в рассказ. 
Вдруг показалась полоска земли. Она сверкнула в лучах заходящего палящего солнца, как узкий золотой обруч, обхвативший северную часть горизонта. Чем ближе подходили путники, тем шире становился обруч, тем ярче сверкал он, слепил глаза. Потом над желтым прибрежным песком зазеленели кроны пальм. Ясмин обрадовалась, улыбаясь себе. Полководец не обманул, достигнув подножия гор, она и впрямь увидела ручьи,  и зелень, и даже  дикие фруктовые деревья. Обрадованная, Ясмин ускорила шаг, стараясь скорее попасть в благословенный Повелителем кусочек земли. Девушка не спешила укрыться в тени деревьев, прежде она подвела к одному из ручьев коня, давая ему напиться, а затем укрылась в кустах винограда, за которыми бил еще один ручей. Ясмин жадно прильнула к воде, утоляя жажду. Выглянув из кустов и увидев, как воин располагается на отдых, озираясь, девушка чуть кашлянула, словно бы давая понять, что она тут, и снова скрылась в зелени. Ясмин не могла отказать себе в удовольствии умыться и привести себя в порядок. Но взор девушки привлекло что-то синее, что блестело сквозь заросли. Черкешенка потянулась, раскрывая траву, и рассмеялась от восторга! Взору ее открылось небольшое озеро. Вода искрилась миллиардами чистейших капель-кристаллов и манила прохладой. Подумав, что пять минут ничего не решат, Ясмин перепрыгнула ручей, оказавшись возле воды, девушка сбросила одеяние и по пояс погрузилась в воду, остужая разгоряченное тело, избавляясь от усталости. Плескаясь в прохладной воде, Ясмин услышала за спиной хруст каких-то веток. Девушка обхватила себя руками, молясь своим языческим богам, чтобы только это не был господин, оглянулась.

+1

8

Говорят, самый долгий путь начинается с первого шага, и он обязательно преодолевается, если идти, следуя своему зову, так и Амальрик, он шёл, то усаживая Ясмин на коня, то спешивая её, когда она готова была идти сама следом за уже заходящим солнцем. И победа была за усталыми путниками, когда уже солнце сменило свой палящий зной на вечернюю жару, не столь немилосердную. Со стороны гор потянуло влагой, Нергал уже нетерпеливо фыркал, стараясь прибавить шагу, несмотря на усталость. На его боках уже начала появляться короста, конь спешил искупаться, смыть всё с себя, а сам Амальрик, едва доберётся до крепости, прикажет вычистить его и накормить свежей травой. Вот уже они ступили на первую, ещё жухлую траву, зеленеющую с каждым шагом, Амальрик снял с коня сбрую, оставляя его напиться у ручья, конь пил, иногда вскидывая морду и громко фыркая от удовольствия, Ясмин же, поспешив к ручью, скрылась в зарослях. Чуткий слух Амальрика почти сразу же уловил всплеск воды - юная красавица уже нашла озеро, образованное текущими сверху ручьями.
  - Нергал, а ты куда? - Амальрик шагнул следом, и поспешил вернуться, увидев обнажённую спину Ясмин, взгляд его переместился от обнажённой фигурки на заходящее солнце, он бы и сам сейчас искупался, после того, как суховеи пустыни нагревают воду, к вечеру она становится тёплой и быстро стынет ночью, озеро защищено от песков травами и деревьями, задерживающими в себе губительные рои песчинок, и потому оно не пересыхает в самые знойные года, и самые жестокие песчаные бури никогда не достигнут этого озера. Усилием воли Амальрик заставил себя не смотреть на девушку, когда она выходила из воды и облачалась в привычные одежды, за это время доставая припасы из мешков - для Ясмин он припас инжир, сам же он ещё поймает дичь, мелкую лань, а заставить голодать столь нежное создание он не мог. Лук при нём, стрелы есть, и дичь тут водится, зажарить на огне, с хрящиками и солью, сдобренное специями - прекрасный клад для желудка, особенно для желудка Амальрика. Или сбить с дерева птицу, беспечно рассевшуюся на ветвях, тоже можно приготовить на огне отменное мясо. Или же потерпеть до ночи, и уже в крепости поесть вместе с воинами, не особо радиво соблюдающими закон о запрете на вино. Амальрик всё же был европейцем, а подвалы крепости ещё хранили бочки с вином, привезённые из Венеции и доставленные в замок. О да, его воины, если Амальрик всё же велит позвать муллу, точно выкатят бочку. Полководец улыбнулся, вспомнив, как один раз нежданно нагрянул в крепость кто то из военачальников, и все спешно жевали душистые травы, перебить запах вина. Приятно вспомнить, что же было тогда, в дни, когда он только завоёвывал своё положение при великом султане, когда ему выпал шанс.
  - Присаживаяся же, о лучезарная - Амальрик не умел щедро сыпать комплиментами, к тому же, в его речи проскальзывал европейский акцент, и, когда девушка присела и занялась инжиром, Амальрик решил рассказать ей всё, не видел смысла скрывать далее причины своего поступка - я просил великого султана, отдать тебя мне. О да, увидев тебя, я понял, что сердцу моему без тебя предстоит высохнуть, подобно озеру в пустыне. Ты танцевала, я замер в немом восхищении, а когда открылся твой лик, свет факелов померк в моих глазах, и понял я, что скорее солнце будет светить ночью, а луна днём, чем ты уйдёшь из моего сердца. Ты убежала, а я готов был искать тебя в остатках отражения зеркал. Для султана ты была дорогой игрушкой, мне же ты открыла совсем иное. Не будет мне жизни без тебя. Я осмелился тогда просить тебя, и султан исполнился гневом. Он не хотел отдавать тебя. Но сказал мне "сможешь забрать её - она твоя". Я провёл в женскую половину дворца разбойницу из пустыни, что обратилась в служанку, в назначенный час она дала мне знак. У меня не было иного пути кроме как обратиться в татя ночного. Теперь лишь молить буду тебя сменить гнев на милость мне, ибо делал я всё, следуя зову сердца своего.

+1

9

Речи воина звучали сладко, но была ли в них хоть толика правды? Когда огонь разгорается, он сжигает и мокрое, и сухое - это Ясмин было известно давно. И теперь девушка опасалась, как бы елей, лившийся из уст господина, не оказался тем всепоглощающим огнем, выжигающим все на своем пути. Черкешенка не желала обжигаться так глупо, так нелепо и так больно. Красавица бросала недоверчивые взгляды на воина, опасаясь его. Этот человек не походил на того, кто родился и вырос на востоке. Черты его лица, загрубевшие от солнца и изнуряющей жары, покрытые бронзовой паутиной, все еще хранили в себе изысканные европейские штрихи. На секунду Ясмин залюбовалась своим похитителем, но, случайно столкнувшись взглядом с мужчиной, поспешно отвела глаза, делая вид, будто очень занята рассматриванием инжира. Такие прямые взгляды в глаза пугали юную черкешенку. Она привыкла к тому, что любуются ее телом и наслаждаются голосом, но не к открытым взглядам. Щеки Ясмин заалели.
И все же девушке не давала покоя мысль, на правах кого она войдет в дом этого господина, да и есть ли у него дом. Приученная с рождения к мысли, что ее обязательно возьмет замуж султан, Ясмин тяжело переживала свое нынешнее положение.
- Скажи, на каких правах я войду в твой дом?
Девушка поправила одежду, кутаясь в нее. К вечеру становилось прохладно, а ветер пронизывал до самых костей. Костер приятно потрескивал, играя пламенем, напевая чарующую мелодию востока, которая сливалась с птичьей перекличкой. Черкешенка любовалась терпкой восточной ночью, пожалуй, впервые проведенной не в заточении высоких стен, а на воле, на лоне диковинной и чуждой северному глазу природы.  На небе показались первые звезды, пора было вновь собираться в путь. И на этот раз девушка провела его сидя на коне. Она так устала за этот день, что идти дальше на своих ногах сил у нее уже почти не было: то ли сказалось нервное напряжение, то ли усталость. Несколько раз Ясмин чуть не свалилась с лошади, но воин вовремя успевал подхватить ее. Когда же на горизонте показался замок, Ясмин почти не открывала глаз, молясь своим богам дать ей сил, проделать этот путь. Черкешенка не сопротивлялась, когда сильные руки воина подхватили ее, снимая с коня, когда не поставили обратно на землю. Полководец на руках бережно внес ее внутрь замка. Вокруг было много воинов, все они что-то кричали, перебивая друг друга и радуясь прибытию своего вожака. Они были такими дикими, такими страшными, такими шумными, что Ясмин вздрогнула, невольно прижавшись к своему похитителю, словно прося у него защиты, стараясь спрятаться на груди.
Мужчина коротко отдавал какие-то приказания, широко шагая вдоль длинного коридора.
- Откуда у тебя этот прекрасный цветок, Амальрик? – смеясь, спросил какой-то солдат, бросив недобрый и скользкий взгляд на Ясмин.
Черкешенка закусила губу, поправив вуаль, что скрывала ее лицо. «Провести ночь здесь? Среди всех этих мужей?» Она бросила озабоченный взгляд на того, кого называли Амальриком. Тем временем она очутилась в некоей комнате. Ясмин опустилась на подушки, снимая вуаль и вопросительно глядя на воина. В глазах ее читалось недоверие, страх и глубокая печаль.
- Это не твой дом, - скорее констатировала факт Ясмин, нежели спросила, подчиняясь полководцу и вытягивая ножку, чтобы он развязал ее лодыжки, обмотанные кожей, чтобы не обгорела ее кожа. Сама бы она не смогла снять это с себя – так крепки были узлы, заботливо завязанные новым господином.

+1


Вы здесь » Величие и блеск Востока: золотой султанат » Реальность » Кровавый полководец и прекрасная танцовщица


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC